Его называли Кирюшей. Субтильный еврейский юноша. Добрый, эмоциональный, восторженный.

Начало девяностых. Мы гуляем по старому Арбату. Я несу футляр с виолончелью. Наконец, выбираю место, сажусь на фасадный выступ одного из староарбатских домов, распаковываю виолончель. Играю «Сидя на красивом холме» Бориса Борисовича Гребенщикова. Вокруг меня собирается хоть и жиденькая, но искренняя публика. Кирюша в кепку собирает пожертвования-копейки.  Потом мы идем в хипповскую кафешку «Пентагон» и весело пропиваем «гонорар». Кирюша без умолку что-то говорит. Про фильмы, про траву, про ЛСД… Предлагает пыхнуть.

 Мы идем в тихий дворик и раскуриваем косяк мира. 

Я приглашаю Кирюшу и Сову в гости. Родители не помню уж куда уехали на несколько дней. Пьем пиво на кухне. Кирюша интересуется, мол, как вообще мужчина может любить мужчину, ведь единство в разности воплощает только союз мужчины и женщины.  Однако в этом наивном представлении о гармонии не было ничего агрессивного. Напротив, искреннее желание понять и легитимировать для себя гомосексуальность. Сова сокрушается, что его не тянет к мужчинам. Кирюша кивает, достает косяк. Мы пыхаем и болтаем о ерунде.

Кирюша спрашивает, а есть ли где в квартире припасенное бухло? Я пытаюсь сохранить секрет, но тайна раскрывается и в шкафу обнаруживается спирт Рояль. Мы бодяжим спирт с водопроводной водой и нажираемся вхлам.

Мне достается от родителей. Кирюша звонит на следующий день и извиняется. В общем, первая половина моих девяностых прошла под фон подобных хипповских будней.

Сову посадили за наркоту, и связь с Кирюшей потерялась. И вот спустя годы я увидел в телевизоре до боли знакомое, правда пополневшее, лицо. С безумными глазами и с черносотенной убежденностью лицо обличало врагов православия и всего честнОго русского народа.

   Трудно было узнать в этом бесовском бесогоне того самого восторженного позитивного Кирюшу, любителя фенечек, альтернативщика, панкующего хиппаря.

Здесь интересен сам процесс перерождения. Как ценностный мир молодости с годами обращается в свою противоположность? Где точка невозврата? Какой бесовской инсайт вдруг захватил, подобно рейдеру, отдельно взятое частное мировосприятие?

    Молодой Кирюша и одиозный председатель ассоциации православных экспертов Кирилл Фролов – два враждебных полюса. Возникает впечатление, что весь джихад тоталитарного гуру Фролова – это борьба со своей личной историей.

Или произошло нечто похожее на историю Кая из «Снежной Королевы». Осколок попал в глаз, и весь мир предстал в искривленном виде? Сердце окаменело.

   Подобно Кире Анатольевне Шемаханской из «Чародеев», поселившей зиму в сердце Алены Игоревны Саниной, кто-то в сером капюшоне без лица поселил зиму в кирюшино сердце. И превратился принц в чудовище.

Чудище обло, гомофобно, черносотенно, тоталитарно, агрессивно, стозевно и лаяй.